Сегодня давно должно было уже наступить, а я все не позволяла ему это сделать. И я не знаю, почему я это делала. Я все ждала, ждала. А чего я ждала, я и сама не знаю. Но оно наступило, чему я сейчас очень рада.
Сегодня я попробую нарисовать свое впечатление о прочитанных книгах. Их было две. И я не знаю, совсем не знаю, какой рисунок получится. Возможно, это будет просто - белый лист бумаги.
Но я попытаюсь...
«Мы» Е. Замятина и «1984» Дж. Оруэлла. И то, и то я читала раньше: «Мы» я читала в предвыпускном классе, «1984» - сразу же после окончания института. «Мы» мне понравилось очень! Я его прочитала дня за два, при том, что я читала книгу на переменах между уроками и я чувствовала, как она «горит» у меня в сумке, когда идет урок. И я не могла дождаться, пока наступит очередная перемена, чтобы схватить эту «горящую» книгу и успеть прочитать за десять минут хотя бы одну главу. «Мы», на тот момент, мне понравилось какой-то своей теплотой. «1984» я прочитала после окончания института, и это произведение мне не понравилось совершено. Не понравилось какой-то своей тусклостью, серостью и вязкостью.
Я сейчас не буду писать о том, что один роман был написан на примере другого и пр., и пр., и пр. Об этом уже давно писали литературные критики много-много раз. Я бы хотела написать вот о чем. Почему-то именно сейчас мне захотелось перечитать эти два романа, чтобы попытаться сформировать о них свое полное и законченное мнение. Кстати, я решила дополнить эту «программу» чтения еще и просмотром фильма «1984» режиссера Майкла Редфорда, который, вероятно для полного совпадения, снят в 1984 году. Этот фильм я, кстати, тоже смотрела раньше. И не на пустом месте, а после прочтения романа. И фильм мне тогда тоже не понравился...
Сейчас. А что же сейчас? Сейчас я перечитала «Мы» Е. Замятина. И так смешно: я не могу понять, чем мне тогда этот роман мог понравиться. Сейчас он мне показался каким-то наивным, с какими-то сказочными элементами, но при этом он не потерял своей актуальности. Хотя, конечно же, Замятин вкладывал в него другой смысл и совсем другую актуальность, нежели вижу сейчас я. Почему-то сейчас этот роман предстал передо мной совсем с другой стороны. Понятно, что Замятин хотел показать, до какого абсурда может дойти тоталитаризм в своем худшем проявлении. Я никого и ничего не оправдываю, но если отмести всю художественность романа и сопоставить его с сегодняшним днем, то сегодня я не вижу ничего плохого в том, что представлял в виде «плохого» Замятин. А что я вижу в романе (отметем всю художественность)? Человек, живущий в том мире, в котором он родился, строит свою жизнь по тем законам, которые ему даны. Он не знает альтернативы. И в один прекрасный момент в его жизни появляется женщина (именно женщина!) которая «ловит» его на себя как на живца, манипулирует его чувствами, предлагает ему «конфетку», говоря: «Пойдем с нами, и ты будешь свободен, я дам тебе свободу. Скорей! Скорей!» Секунда, и нет уже этой волшебной «конфетки» в ярком фантике. «Вот, сделай скорее то, что я тебе скажу, и ты получишь свою «конфетку», свободу и меня. И будет счастье и тебе, и всем нам! Только скорее, скорее!» И главный герой уже бежит, не успевая задуматься вообще ни о чем. В погоне за всем тем, что он якобы хочет, он думает, что он этого хочет. Он делает все то, о чем его просят. И когда обратного пути уже нет, он видит, как под ногами у него валяются те самые «конфетки» в ярких фантиках. И когда он разворачивает одну из них, оказывается, что в этом фантике ничего нет. В фантике - пустота. «Но как же так!» - вероятно, думает герой. - «Ведь я шел за свободой! А в фантике - пустота...» Но разве пустота - это не свобода?
Меня поразило то, что сейчас в «Мы» я увидела подробное руководство к вербовке людей в ряды каких-то нехороших организаций. «Вот, будь с нами, и ты получишь свободу и все то, чего ты хочешь! Только ты должен для нас кое-что сделать...» И при этом не уточняется, что это такое – «кое-что». Как будто бы ослепляешься возможностью получить свою мечту, исполнить ее. И в этом беге за мечтой нет возможности задуматься: «А оно тебе вообще надо? Что ты будешь с этим делать?» Но почему-то даже не делаешь попытки задуматься. Просто бежишь. Как будто с закрытыми глазами, сломя голову. А когда открываешь глаза - уже поздно. Понимаешь, что поздно и безнадежно. Но уже начинаешь думать, потому что теперь времени куча, потому что открыл глаза - и... поздно. Спешить - некуда. Бежать - некуда. Задумываешься и понимаешь, - а эта мечта, за которой так бежал, хотел - она твоя мечта? Ты действительно, этого хотел???
И когда главному герою романа «Мы» делают операцию по «удалению фантазии», после которой он приходит в «нормальное» состояние, снова становясь винтиком системы, почему-то устоялась только одна трактовка этому - это плохо. Опять же, автор преследовал цель показать, к чему может привести тоталитаризм. И в рамках этой цели все вроде бы стыкуется. Но, если рассматривать роман как наглядное пособие по вербовке людей в террористы, то вербовщик как будто делает свою работу исключительно по этой книге. Находит человека, не самого плохого, думающего, но сомневающегося. Предстает перед ним в том виде, в котором человек хочет его видеть. Входит в его душу и видит в ней все, что там происходит. И, нажав на маленькую кнопочку какого-то механизма, вербовщик начинает предлагать ту самую «конфету» в ярком фантике, в которой спрятаны все тайные желания того человека, чтобы человек пошел за ними. А когда человек начинает тянуться за этой конфетой, дальше все происходит молниеносно, и человек за секунду становится террористом. А потом, когда человек разворачивает конфету и обнаруживает в ней пустоту, он спрашивает: «Но ведь здесь ничего нет. Здесь пустота!» Но разве пустота - это не свобода? Но уже поздно останавливаться и идти назад. Человек уже террорист и сделал свое дело. И возможно, кто-то из таких «завербованных террористов» потом начинает приходить в себя и задумываться: а действительно ли он хотел того, за чем пошел? Или ему это только казалось?..
И вот в чем странность. Когда удается поймать террористов и посадить их в тюрьму, мы почему-то не задумываемся над тем, что заставило стать этих людей террористами. Мы видим лишь то, что они сделали, но мы не видим их самих. И здесь вполне нормально то, что они несут заслуженное наказание. Искупить свою вину и выйти из тюрьмы другим человеком, чтобы начать новую жизнь. Но не кажется ли, что данная ситуация, это то же самое, что и «удаление фантазии» из головы главного героя в «Мы»? Так почему же одно осуждается, а другое приемлемо?
И что же такое сегодня «Мы» Замятина?
Теперь о «1984» Дж. Оруэлла. Повторю, что я его читала раньше, и мне этот роман не понравился. Смотрела фильм «1984» режиссера Майкла Редфорда, и не могу сказать, что тогда понравился. А сейчас. Сейчас. Наверное, я понимаю, что этот роман больше рассчитан на понимание взрослого человека. Сейчас я даже не хочу проводить параллели между этим романом и нашей сегодняшней жизнью, потому что их много и с каждым днем становится все больше и больше. Сейчас этот роман и есть проекция нашей жизни сегодня. И фантастика Оруэлла целиком воплотилась в жизнь. Мы живем в «1984» сегодня. Да, с некоторыми оговорками, но тем не менее. И парадоксально, но когда роман был издан, его первые читатели говорили то же самое – что они тогда жили в «1984». Наверное мы всегда будем жить в этом «1984», и с каждым годом все больше и больше.
Я, в общем-то, не соглашусь с тем, что этот роман – фантастика. Я думаю, что это – полуфантастика. А на сегодняшний день этот роман вообще не фантастика, потому что все то, что было фантастичным для современников автора, сейчас – та действительность, в которой мы живем. Единственно, для меня в этом романе не хватает продуманности всех деталей, превращения их в фантастичные. Автор просто взял их из жизни. Но, возможно, это произошло из-за той быстроты, с которой был написан этот роман.
Еще, я очень благодарна режиссеру Майклу Редфорду за то, что свою экранизацию «1984» он сделал не настолько страшной, как книжный оригинал, потому что конец книги для меня был страшен до слез, и я очень боялась смотреть этот фильм под впечатлением книги.
Этот роман был неким взглядом в будущее, неким предостережением того, к чему может привести тоталитаризм. Сейчас мы не живем при тоталитаризме, но мы все равно живем в «1984»: за нами все следят, и нами все управляют... Но всегда, когда что-то критикуешь, ты всегда должен дать какие-то свои рекомендации по доработке, по исправлению ситуации. Но как герои романа могут исправить свой мир, когда они живут в нем, а некоторые и родились, и уже не знают другого мира. Они не знают альтернативы. Те, кто помнил что-то другое, безвозвратно уходят. Но и сегодня мы все не знаем другого мира, кроме того, в котором живем. Мы не можем улететь на Марс, чтобы узнать мир марсианин и взять его за основу для исправления своего. Так если нет альтернативы, то как можно ставить субъективную оценку действительности? Мир - это данность. Мне кажется, автор в романе идеализировал прошлое, что, в общем-то, свойственно любому человеку. Это то же самое, как я родилась с ДЦП и мне говорят, что это плохо, но я не понимаю, почему это плохо, ведь я ничего другого не знаю, я не знаю, что значит быть здоровой. Так значит, я не могу давать субъективную оценку своей данности, потому что я не знаю альтернативы...
Я очень долго не могла приступить к написанию данного отзыва и все не могла понять, почему. А потом мне пришла в голову такая мысль, что за тем государственным тоталитаризмом, который изобразил Оруэлл, возможно, прячется «семейный тоталитаризм», когда в семье есть что-то или кто-то, кто или что мешает или не дает человеку делать то, что он хочет. Возможно, именно этот подтекст романа нашел ключ к сердцам многих читателей. Потому что для меня отношения между главными героями - это не любовь, это не попытка изменить мир, это попытка освобождения себя от той жизни, в которой они жили. Попытка сбежать от того, в чем живешь. Постоянная боязнь быть застуканными, боязнь проговориться, опоздать. И дикое желание сбежать от своей нежеланной жизни. Мне кажется, Оруэлл просто превратил семейный тоталитаризм в государственный.
А буквально сегодня мне пришло в голову еще больше усугубить ситуацию и допустить, что, возможно, этот самый тоталитаризм - это и есть мой ДЦП, который не дает мне той степени свободы, которую я хочу иметь. Ведь я могу так сказать? Ведь именно ДЦП не дает мне возможности пить, курить, колоться, гулять, еще чего он мне не дает? Или я могу и со своим ДЦП все это делать и быть якобы «свободной»? Что мне мешает? ДЦП? Разве?
Но я попытаюсь...
«Мы» Е. Замятина и «1984» Дж. Оруэлла. И то, и то я читала раньше: «Мы» я читала в предвыпускном классе, «1984» - сразу же после окончания института. «Мы» мне понравилось очень! Я его прочитала дня за два, при том, что я читала книгу на переменах между уроками и я чувствовала, как она «горит» у меня в сумке, когда идет урок. И я не могла дождаться, пока наступит очередная перемена, чтобы схватить эту «горящую» книгу и успеть прочитать за десять минут хотя бы одну главу. «Мы», на тот момент, мне понравилось какой-то своей теплотой. «1984» я прочитала после окончания института, и это произведение мне не понравилось совершено. Не понравилось какой-то своей тусклостью, серостью и вязкостью.
Я сейчас не буду писать о том, что один роман был написан на примере другого и пр., и пр., и пр. Об этом уже давно писали литературные критики много-много раз. Я бы хотела написать вот о чем. Почему-то именно сейчас мне захотелось перечитать эти два романа, чтобы попытаться сформировать о них свое полное и законченное мнение. Кстати, я решила дополнить эту «программу» чтения еще и просмотром фильма «1984» режиссера Майкла Редфорда, который, вероятно для полного совпадения, снят в 1984 году. Этот фильм я, кстати, тоже смотрела раньше. И не на пустом месте, а после прочтения романа. И фильм мне тогда тоже не понравился...
Сейчас. А что же сейчас? Сейчас я перечитала «Мы» Е. Замятина. И так смешно: я не могу понять, чем мне тогда этот роман мог понравиться. Сейчас он мне показался каким-то наивным, с какими-то сказочными элементами, но при этом он не потерял своей актуальности. Хотя, конечно же, Замятин вкладывал в него другой смысл и совсем другую актуальность, нежели вижу сейчас я. Почему-то сейчас этот роман предстал передо мной совсем с другой стороны. Понятно, что Замятин хотел показать, до какого абсурда может дойти тоталитаризм в своем худшем проявлении. Я никого и ничего не оправдываю, но если отмести всю художественность романа и сопоставить его с сегодняшним днем, то сегодня я не вижу ничего плохого в том, что представлял в виде «плохого» Замятин. А что я вижу в романе (отметем всю художественность)? Человек, живущий в том мире, в котором он родился, строит свою жизнь по тем законам, которые ему даны. Он не знает альтернативы. И в один прекрасный момент в его жизни появляется женщина (именно женщина!) которая «ловит» его на себя как на живца, манипулирует его чувствами, предлагает ему «конфетку», говоря: «Пойдем с нами, и ты будешь свободен, я дам тебе свободу. Скорей! Скорей!» Секунда, и нет уже этой волшебной «конфетки» в ярком фантике. «Вот, сделай скорее то, что я тебе скажу, и ты получишь свою «конфетку», свободу и меня. И будет счастье и тебе, и всем нам! Только скорее, скорее!» И главный герой уже бежит, не успевая задуматься вообще ни о чем. В погоне за всем тем, что он якобы хочет, он думает, что он этого хочет. Он делает все то, о чем его просят. И когда обратного пути уже нет, он видит, как под ногами у него валяются те самые «конфетки» в ярких фантиках. И когда он разворачивает одну из них, оказывается, что в этом фантике ничего нет. В фантике - пустота. «Но как же так!» - вероятно, думает герой. - «Ведь я шел за свободой! А в фантике - пустота...» Но разве пустота - это не свобода?
Меня поразило то, что сейчас в «Мы» я увидела подробное руководство к вербовке людей в ряды каких-то нехороших организаций. «Вот, будь с нами, и ты получишь свободу и все то, чего ты хочешь! Только ты должен для нас кое-что сделать...» И при этом не уточняется, что это такое – «кое-что». Как будто бы ослепляешься возможностью получить свою мечту, исполнить ее. И в этом беге за мечтой нет возможности задуматься: «А оно тебе вообще надо? Что ты будешь с этим делать?» Но почему-то даже не делаешь попытки задуматься. Просто бежишь. Как будто с закрытыми глазами, сломя голову. А когда открываешь глаза - уже поздно. Понимаешь, что поздно и безнадежно. Но уже начинаешь думать, потому что теперь времени куча, потому что открыл глаза - и... поздно. Спешить - некуда. Бежать - некуда. Задумываешься и понимаешь, - а эта мечта, за которой так бежал, хотел - она твоя мечта? Ты действительно, этого хотел???
И когда главному герою романа «Мы» делают операцию по «удалению фантазии», после которой он приходит в «нормальное» состояние, снова становясь винтиком системы, почему-то устоялась только одна трактовка этому - это плохо. Опять же, автор преследовал цель показать, к чему может привести тоталитаризм. И в рамках этой цели все вроде бы стыкуется. Но, если рассматривать роман как наглядное пособие по вербовке людей в террористы, то вербовщик как будто делает свою работу исключительно по этой книге. Находит человека, не самого плохого, думающего, но сомневающегося. Предстает перед ним в том виде, в котором человек хочет его видеть. Входит в его душу и видит в ней все, что там происходит. И, нажав на маленькую кнопочку какого-то механизма, вербовщик начинает предлагать ту самую «конфету» в ярком фантике, в которой спрятаны все тайные желания того человека, чтобы человек пошел за ними. А когда человек начинает тянуться за этой конфетой, дальше все происходит молниеносно, и человек за секунду становится террористом. А потом, когда человек разворачивает конфету и обнаруживает в ней пустоту, он спрашивает: «Но ведь здесь ничего нет. Здесь пустота!» Но разве пустота - это не свобода? Но уже поздно останавливаться и идти назад. Человек уже террорист и сделал свое дело. И возможно, кто-то из таких «завербованных террористов» потом начинает приходить в себя и задумываться: а действительно ли он хотел того, за чем пошел? Или ему это только казалось?..
И вот в чем странность. Когда удается поймать террористов и посадить их в тюрьму, мы почему-то не задумываемся над тем, что заставило стать этих людей террористами. Мы видим лишь то, что они сделали, но мы не видим их самих. И здесь вполне нормально то, что они несут заслуженное наказание. Искупить свою вину и выйти из тюрьмы другим человеком, чтобы начать новую жизнь. Но не кажется ли, что данная ситуация, это то же самое, что и «удаление фантазии» из головы главного героя в «Мы»? Так почему же одно осуждается, а другое приемлемо?
И что же такое сегодня «Мы» Замятина?
Я, в общем-то, не соглашусь с тем, что этот роман – фантастика. Я думаю, что это – полуфантастика. А на сегодняшний день этот роман вообще не фантастика, потому что все то, что было фантастичным для современников автора, сейчас – та действительность, в которой мы живем. Единственно, для меня в этом романе не хватает продуманности всех деталей, превращения их в фантастичные. Автор просто взял их из жизни. Но, возможно, это произошло из-за той быстроты, с которой был написан этот роман.
Еще, я очень благодарна режиссеру Майклу Редфорду за то, что свою экранизацию «1984» он сделал не настолько страшной, как книжный оригинал, потому что конец книги для меня был страшен до слез, и я очень боялась смотреть этот фильм под впечатлением книги.
Этот роман был неким взглядом в будущее, неким предостережением того, к чему может привести тоталитаризм. Сейчас мы не живем при тоталитаризме, но мы все равно живем в «1984»: за нами все следят, и нами все управляют... Но всегда, когда что-то критикуешь, ты всегда должен дать какие-то свои рекомендации по доработке, по исправлению ситуации. Но как герои романа могут исправить свой мир, когда они живут в нем, а некоторые и родились, и уже не знают другого мира. Они не знают альтернативы. Те, кто помнил что-то другое, безвозвратно уходят. Но и сегодня мы все не знаем другого мира, кроме того, в котором живем. Мы не можем улететь на Марс, чтобы узнать мир марсианин и взять его за основу для исправления своего. Так если нет альтернативы, то как можно ставить субъективную оценку действительности? Мир - это данность. Мне кажется, автор в романе идеализировал прошлое, что, в общем-то, свойственно любому человеку. Это то же самое, как я родилась с ДЦП и мне говорят, что это плохо, но я не понимаю, почему это плохо, ведь я ничего другого не знаю, я не знаю, что значит быть здоровой. Так значит, я не могу давать субъективную оценку своей данности, потому что я не знаю альтернативы...
Я очень долго не могла приступить к написанию данного отзыва и все не могла понять, почему. А потом мне пришла в голову такая мысль, что за тем государственным тоталитаризмом, который изобразил Оруэлл, возможно, прячется «семейный тоталитаризм», когда в семье есть что-то или кто-то, кто или что мешает или не дает человеку делать то, что он хочет. Возможно, именно этот подтекст романа нашел ключ к сердцам многих читателей. Потому что для меня отношения между главными героями - это не любовь, это не попытка изменить мир, это попытка освобождения себя от той жизни, в которой они жили. Попытка сбежать от того, в чем живешь. Постоянная боязнь быть застуканными, боязнь проговориться, опоздать. И дикое желание сбежать от своей нежеланной жизни. Мне кажется, Оруэлл просто превратил семейный тоталитаризм в государственный.
А буквально сегодня мне пришло в голову еще больше усугубить ситуацию и допустить, что, возможно, этот самый тоталитаризм - это и есть мой ДЦП, который не дает мне той степени свободы, которую я хочу иметь. Ведь я могу так сказать? Ведь именно ДЦП не дает мне возможности пить, курить, колоться, гулять, еще чего он мне не дает? Или я могу и со своим ДЦП все это делать и быть якобы «свободной»? Что мне мешает? ДЦП? Разве?
